Инфернальный Домен
Ритуал
Корни
Призма
Исследования

О Достоинстве Махачандайогини и чувстве достоинства адепта

(Ueber die Mahacandayoginis Wuerde und Wuerdengefuehl der hiesigen Adepten, im Allgemeinen auch ueber die anti-Candayana)

bei Joseph Maier

(Candayana, Kapitel 8)

(8)

Размышление о достоинстве требует как необходимой предпосылки установления ориентиров, или, если мы примем такое размышление в качестве заведомой теоремы, некоторое доказательство которой следует изложить, то указания данных, имеющихся у нас.

В предыдущих главах мы изложили достаточно подробно саму доктрину Чандаяны, лишь косвенно ссылаясь по ходу изложения на концепцию сотерической, а точнее говоря, мессианской роли Махачандайогини. Махачандайогини, как мы объяснили, есть основа и центр как Трех Миров, сам Трансцендентный Субстрат, так и истинная мера всех Элементов. Уже на основании этих положений достаточно просто уяснить, что не только совершенство Махачандайогини не может быть постигнуто ни одним существом, включая ее собственные модификации, если таковые являются существом, но и разница между отдельными формальными существами, для примера, человеческими, и Махачандайогини в любой из ее модификаций не может быть низведена до упрощенного и в известной мере наивного "тождества" Микро- и Макрокосма.

Оригинальные тексты, то есть произведения ортодоксальной Чандаяны, позиции которой мы и придерживаемся во всех случаях, дают довольно ясные, на первый взгляд, определения достоинства, а неясность, на что обратит внимание искренне заинтересованный читатель, в контексте рациональном, состоит в фактическом неразличении субъекта Сакрального и отдельных объектов, иными словами, только в поздних комментариях Чандаяны появляется тенденция выведения из священного текста определенных положений, относящихся к области применения рациональности (Rationalitaet), системы этики, в-частности, правил, определяющих собственно адепта как такового, тогда как оригинальной Чандаяне адепт, по-большей части, совершенно неизвестен.

Хохоча, зубоскалые мужи с гвоздями ходили по лесу, стуча по деревьям и трогая пальцами пни. Девы цвета пшеничного поля, скача по ветвям, стиснув губы, немигающим взглядом следили за тропами и ловили лисиц.

Чандайогинйа дакинйагухьадрава
(перевод Кродхананда Шарабхешамурти)

Более того, тексты, известные в переводах, в силу того, что довольно малое число как исследователей, так и лиц, приверженных учению Чандаяны, владеет языком оригинала, неизбежно приобретают тенденциозный характер, вследствие чего даже знание особенностей метаязыка Традиции едва-ли облегчает их понимание. (стоит напомнить, что подавляющая часть текстов Чандаяны написана на санскрите в период 1500-500 гг до н. Э., и лишь отдельные известные нам экземпляры датируются несколько поздним периодом и написаны по-тибетски, из чего, однако, не следует, что они не являются переложением более древнего, не сохранившегося доныне, санскритского оригинала). Так возникают подчас аллюзии на этику, на адепта, на роль человека как такового, причем, в зависимости от имеющегося перевода и интерпретатора, эта роль бывает приписана различным субъектам или объектам, декларируемым в текстах. Любопытную попытку рационализировать канонические тексты, найти рациональный паттерн в сложной формульной целостности тайного языка Чандаяны, предпринятую преподобным Кродханандой Шарабхешамурти, мы склонны были бы воспринимать весьма скептически, если бы таковая попытка не являлась одновременно первым и единственным опытом адаптации канонического текста к современным условиям, осуществленным со стороны признанного авторитета Чандаяны, тем более владеющего санскритом в силу условий своего рождения.

я подарил тебе жерелье,
сегодня мертвеньких младенцев,
а завтра подарю железных
воль соплетенье опоясно
с мандорлою из изумруда,
а послезавтра диск небесный

Дакинйастиртха

Для основоположения Этики Чандаяны, по-большому счету должной определять достоинство и/или идеологически фундировать чувство собственного достоинства адепта, нередко (и это постепенно входит в обыкновение) ссылаются на весьма туманный и спорный, хотя и ясный на первый взгляд, канонический текст "Наставления Нечистой Девы". Нет никакого сомнения в том, что метаязык этого произведения, представляющего собой фактическое божественное откровение, включающее в себя, конечно, всю полноту потенциальных модификантов, в том числе интерпретационного плана, подразумевает адекватное восприятие со стороны любого класса живых существ, но это только усложняет проблему, и, помимо прочего, ставит вопрос: достаточно ли правомерно отнесение адепта Чандаяны к классу живых существ, и если да, то каким образом возможно, чтобы он мог бы воспринимать наставления адекватно? - Единственным ответом здесь будет отрицание такой возможности, поскольку воспринимающий в своем контексте адекватно Весть из контекста Абсолютного не является адептом, а если он еще и не является живым существом, то нам следовало бы признать, что такое положение ставит нас в тупик.

Излишне акцентировать то обстоятельство, что так называемое адекватное восприятие представляет собой чувство адекватного восприятия, обусловленное непреодолимой невозможностью не-чувствования, неопровержимой подверженностью чувствованию, неотслеживаемому в полной мере авторитету предестинированного чувства. Но вне зависимости от ранга способности чувства (Gefuehlfaehigkeitsgrad), будь это чувство некоторого неясного сентиментального рода или околобожественная интуиция, чувство является, вне всякого сомнения, человеческим (это ясно на основе изложенной в предшествующей главе концепции тварной иерархии (Й. Майер в указанной главе предпринимает, помимо прочего, попытку анализа текста "О преданности Брахману", доступного в электронной форме в домене blud.maledictum.org, - прим. blud.maledictum.org)), то есть именно таким, связи с которым в ортодоксальной Чандаяне никоим образом не прослеживается.

Мы подходим к парадоксальной проблематике мессианской идеи Чандаяны, парадигмы Махачандайогини как несомненной Космической Спасительницы, проблематике парадоксальной постольку, поскольку Чандаяна есть учение безапелляционной "анти-человечности" (этот термин мы должны ставить в кавычки, потому что в действительности "человечность" есть анти-Чандаяна, а не наоборот), и каким бы образом не "поняли" идею либо не "истолковали" ее, это, a priori, будет не так.

Как нам известно из источников (ср. "Канон Шестнадцати Тысяч Ошибок Абсолюта" или "Канон Подобий Махачандайогини"), Махачандайогини: 1) Стала вселенной, не меняя своей сущности и никоим образом не разделяясь; 2) Допустила Шестнадцать Тысяч Ошибок, ставших Ее свитой и послуживших механизмом ее модификаций; 3) Воплощается где хочет, когда хочет и зачем хочет; 4) Имеет места, где ее нет, с тем, чтобы занять их.

На основании этих положений Кродхананда приходит к выводу:

"... Я - это ошибка, удивительный инструмент исполнения исполненных тайной грации модификантов Любимой, страшных прихотей, Ее неведомых и желанных желаний, но если бы хоть одна ошибка недосообразила себе совершенство Присутствия, то, подобно птице, видящей ночью, видящей днем, видящей у обоих сумерек, узрела б Она такое недосоображение, неслышно б слетела с верхушки и схватила б когтями, стала бы присутствующей! И так, как это Она делает, становясь всем, я делаю, становясь всем, как дождь, проникаю повсюду, владею всеми сердцами или... не владею, как мне возжелается..."

Кродхананда, "Кредо"

Он-же продолжает в другом месте:

"...не говорите, что я - адепт, если я лежу в канаве и собаки лижут мои гениталии? Если я целыми днями предаюсь порокам и если стал бездуховным, не говорите, что я - адепт? Если я совсем безответственен и распущен, не говорите, что я - адепт?..."

Кродхананда, "Чандаяна - это я"

Надо отметить, что грубой ошибкой со стороны как активных приверженцев Чандаяны, так и сторонних исследователей, был бы некритический подход к вышеупомянутым трактатам преподобного Кродхананды Шарабхешамурти, с одной стороны, как к медитативным пособиям, прямым руководствам к действию, с другой, как к в полной мере отражающим позиции ортодоксальной Чандаяны произведениям. Пример Кродхананды нередко приводится как эталон этики Чандаяны, и сам тот факт, что во второй половине своей жизни Кродхананда обратился в Католичество, последовательно "дослужился" до епископа, практиковал контакты непосредственно с окружением Папы и, утверждать что мы имеем основания, повлиял на бывшего значительно младше и восприимчевее Э. ф. Петерсдорффа, в тридцатые годы тесно сотрудничал с Ahnenerbe, а в начале сороковых внезапно перешел в Иудаизм, трактуют в качестве примера этики Чандаяны, забывая о том, что в конце первой половины своей жизни Кродхананда перестал быть человеком и фактически стал непосредственной модификацией Махачандайогини, то есть Космической Спасительницы. Он больше не мог чувствовать как прежде, но обрел достоинство Абсолюта.

В подражание Кродхананде, фигура которого для некоторых едва-ли не затмевает авторитет текстов ортодоксальной Чандаяны, хотя таковые также с успехом используются для обоснования этических норм, адепты практикуют так называемое аморальное и/или асоциальное делание, что совершенно недопустимо, поскольку именно о нем ортодоксальная Чандаяна не только не говорит как о должном, но и косвенно предостерегает, декларируя человечность, в контексте которой и наличествует аморальное и асоциальное, как анти-Чандаяну. Более того, вопрос здесь, будучи соотнесенным с контекстом этой самой анти-Чандаяны, приобретает зловещий характер: кто или что имеет способность поручиться, что какое-либо действие* не является хулой на достоинство Махачандайогини и не вредит, в конечном счете, престижу Чандаяны относительно не знающей престижа анти-Чандаяны? Не занимающие себя многими вопросами, адепты зачастую полагают, что феномен их собственного чувства достоинства и достоинство Махачандайогини, это, так сказать, одного поля ягоды, а ведь это не соответствует действительности. Вместо предпринятого Кродханандой радикального разрушения себя и всех своих свойств, понимания себя как одной незначительной ошибки из Шестнадцати тысяч и безапелляционного отказа от самобытности в пользу Абсолюта, который как мессия станет изначально единым, заблуждающиеся адепты пестуют ошибку, а не понимание ее, интенсифицируют свойства себя и укрепляют самобытность, в чем и состоит пагубное действие укоренившегося чувства собственного достоинства как одной из характеристик анти-Чандаяны.

 

Примечание

* Имеется в виду некоторое не играющее существенной роли действие, обусловленное безсознательной и неопровержимой ошибочностью адепта как человеческого конгломерата, порочно приписываемое необходимости, либо оправдываемое ритуальной целесообразностью. Несомненно, что определенная целесообразность присутствует даже в не играющем существенной роли действии либо феномене, но недопустимой является уверенность в том, что верховной инстанции непосредственно хотелось бы такого действия, чем и оправдывают, как правило, распущенность людей в контекстах любой конфессии и, к-сожалению, даже в Чандаяне. Адепты лишь на основании поверхностного изучения священных текстов бывают уверены в том, что некоторое "зло" или "аморальное действие", практикуемое ими, соответствует (с учетом формулы тождества микро- и макрокосма) собственно Злу, тогда как в действительности не только малопримечательные и совершенно не отличимые одна от другой проделки конкретных существ фактически незаметны в контексте абсолютного, но и само Зло не имеет приоритета относительно Добра, равно как и наоборот. С точки зрения конкретных существ, деятельность глобальных модификаций верховной инстанции, могущая приводить к катастрофам планетарного и даже вселенского масштаба, в-частности, к разрушению планеты или исчезновению определенной доли звезд с небосвода, носит характер Зла, но заблуждением являлось бы говорить, что Зло имеет только один характер или что оно само тождественно тому или иному из своих характеров. Точно также неправомерно было бы считать деструктивные иерофании Добром. ( К тексту )

Чандала Медиа - Candala Media

Сайт поддерживается группой сотрудников Инфернального Домена 2001 - 2017