Инфернальный Домен
Ритуал
Корни
Призма
Исследования

О воззвании имен

(Ueber die Aufrufung des Names und die Bedeutung von Lauten und Wohlgeruche)

bei Joseph Maier

(Candayana, Kapitel 5)

Называя такую вещь по-имени, и вызывая ее образ любым другим способом, они предопределяют, в соответствие законам, запечатление праедестинации этой вещи в воздухе, благодаря чему та произрождается в нем. Таким образом ведет себя вещь, коей свойственно сущностное благоухание, единородное с вибрацией, конституирующей вещи. Она подвластна воспроизведению ее образа во всей его полноте, поскольку глядя на ее образ глазами, невозможно не услышать ее звучания и не почувствовать ее благоухание, равно как и вкус. Очевидно, что речь должна идти о вещи очень хорошо знакомой, иначе как возможно было бы такое одновременное воспроизведение, то есть о вещи видной, о такой, которая сразу-же как две черты одного знака умещается в инструмент восприятия. Излишне подчеркивать, что образ "двух черт" имеет здесь чисто академическое значение и мы используем его для наглядности, потому что для человека естественно воспринимать двойственность (двух одинаковых простых элементов), но он не может воспринять одновременно триаду (тех-же самых элементов). Поэтому такое сравнение может считаться классической иллюстрацией, которую мы используем для наглядности.

Теперь вернемся к вещи. В противность такой, которой свойственно сущностное благоухание, вещи, которым оно не свойственно, по-сути дела и не есть вещи, ведь их не существует - а то, что не существует, не может быть тем, что "есть". И так как многие допускают ошибочные теории, вовсе ничего не смысля ни в сути вещей, ни в академических дисциплинах, согласно которым (теориям), есть Абсолют, лишенный свойств и качеств, то логично было бы указать на смехотворность подобных умозаключений. То, что лишено свойств, не может иметь того, что ему свойственно, и как следствие, не может быть вещью, которой свойственно сущностное благоухание. Подобные теории становятся возможными из-за того, что ограниченные "сознания" поддаются соблазну склонности к обобщениям и приведению, как они бы это назвали, "всего и вся" к общему "чистому" знаменателю, с учетом того, что "чистое" означает у них своего рода "схематично упрощенное непонятное" и потому "возвышенное". (В результате же их Абсолютом становится какая-нибудь букашка, какую они первой увидят). Сами едва-ли отдавая себе в том отчет, они полностью подчиняются своим болезненным построениям и погрязают в суггестии чистого общего знаменателя. Им становятся недоступными дуновения сущностного благоухания и они попадают в города, построенные из камней, которых нет, чтобы собственноручно сдаться так называемым стражам Порядка и стенать от натуги до истечения дней своих, которого не случится.

Этот Порядок окружает и объемлет их, представляясь каким-то невидимым рубежом, который они должны преодолеть, рубежом, который столь же велик, как целый мир. Нельзя сказать, чтобы в этом не было доли правды, ведь в ходе указанной эволюции одни из существ, движимые праедестинацией, оказываются по своей инициативе превращенными в своего рода скрепляющий элемент мироустройства, в неотъемлемый элемент Порядка, на коем базируется бытие воспроизведенной вещи, но внутри этого воспроизведения уже не может быть воспроизводимым что-то, поскольку отведенное пространство уже используется, и вследствие этого внутри воспроизведенного пространства пребывает ограниченный набор уже воспроизведенных элементов убранства, которые хотя и источают присущий первичной вещи своего пространства аромат, сами по себе не существуют и их нельзя ни преобразить, ни вспомнить.

Такими, к примеру, являются имена Награста Палла и Кзао Калила. В противность им, имена понятные и способные напрямую описать характер или род занятий человека считаются у них собственными, то есть собственными "прилагательными". Мы, однако, могли бы поставить под сомнение саму возможность произнесения имени, которое было бы не собственным, ведь, не обладая глубокими познаниями во всех без исключения языках, невозможно утверждать, будто бы слово как таковое является непонятным. То, что может представляться непонятным и казаться "истинным", это в любом случае собственное "прилагательное", описывающее какую-то из сторон характера называемого, как например столь широко распространенное в нашей стране имя "Рогатая", представляющееся иноземцам наверное какой-то диковинной фонетической игрой, но для нас означающее то-же, что и "Карина" и являющееся собственным прилагательным, в той-же самой мере как и само имя "Махачандайогини", указывающее на то, как бесподобна красота ее сил и могуществ, когда она идет по волнам океана, словно столб благоуханного огня, вышедшего из недостижимых глубин изначальной дремы, облаченная в гром и увенчанная короною свинцового неба.

Как возможно было бы ограничиться рядом имен, перечисляя достоинства примордиальной силы, и описывая детали примерного образца Красоты - возмочь остановиться на полуслове, которому равносильной была бы, в конечном счете, тысяча, две тысячи и триста тысяч имен, сковывающих мертвенно и источающих то густое, пластичное свечение, то благоухание, подобное аромату цветка, что в начале времен приковывает к себе взоры примордиальных скрижалей, еще до того, как появляется нечто, читающее по ним?

Живущая в Хаосе, сама единородная с ним, она достигает таких контемплативных глубин, которые позволяют ей устанавливать Закон, предопределяющий Изменчивость, она сама становится Первопринципом, и будучи Космическим Циклом, не меняется как то, что пребывает внутри ее тела.

Требуется ли великой силе, конституирующей существование космоса, восхваление ее со стороны отдельных и, главным образом, неразличимых во всей полноте элементов конституируемого, некое признание ее заслуг и провозглашение испытываемой симпатии? Согласно источникам, ею были созданы шестнадцать тысяч вещей, то есть шестнадцать тысяч именованных фундаментальных парадигм, отражающих ее собственные свойства, как любое украшение, отражая характер украшаемого, интенсифицирует отражаемую им часть. Очевидно, что рецитирование любой последовательности этих имен неизбежно является модусом восхваления (исходя из этимологии понятия "восхваление"), но, однако, нельзя было бы придавать данному восхвалению некую этическую и сотерическую в тварном аспекте значимость. Создавая все эти парадигмы, она претворяет Закон, который гомогенен с нею, и дефинирует пути "развития" праедестинаций в соответствие телеологии, определенной Законом, иными словами, взаимное называние парадигм представляет собой достаточно рутинный, технический процесс, и в таком ракурсе можно без преувеличения охарактеризовать его не просто как требуемый, но как фундаментально необходимый обмен веществ.

Согласно позиционированию предмета нашего исследования, то есть Чандаяны, как доктрины, непосредственно относящейся к этому миру, мы рассматриваем космическое в универсальном свете масштабированно, достаточно хорошо понимая, что апелляция к так называемой секундарности Творения была бы лишена как теоретической, так и практической ценности, тем более что принцип Генезиса точно повторяем на секундарных уровнях. Однако, фундаментальным вопросом, на который пытается ответить Чандаяна, остается не столько корреляция примерного и секундарного, сколько проблематика трансформации творящей инстанции посредством секундарного. Исходя из видения мира в качестве секундарного эксперимента, Чандаяна позиционирует себя как своего рода инструмент для анализа и синтеза Возможного, целиком субординированный требованиям высших праедестинаций.

 

Чандала Медиа - Candala Media

Сайт поддерживается группой сотрудников Инфернального Домена 2001 - 2017