Инфернальный Домен
Ритуал
Корни
Призма
Исследования

Клара Крафт фон Кранц

ОЖИВЛЕНИЕ

поэма

А как я на тарелочку, да на тарелочку
положила руку детскую, розовую,
положила руку я на тарелочку,
да на тарелочку с каемкой причудливой,
положила я ее пригоже, миловидное
вышло зрелище.

На тарелочке, да на тарелочке,
лежала долгие дни, денечки и ночи длинные,
лежала рученька где положили ее,
да никуда она с места не двигалась,
не сокращалися ее мускулы
хладнокровные, крепкие.

Да как десны мои закровоточивились,
стала я плеваться кровью темною,
сплюнула через плечо через одно,
да за плечом черти задыхалися,
не выносили крови темной моей
от зубов моих чертыхалися.

И я плевалась прямо вперед этой кровию,
людям в лица плевалася ею безутешная,
брала в руки себя я в горе, наподобие
объятий крепких руки мои на мне
сомыкалися петлею неразрывною,
змеевидною.

Этой крови было исходить из меня
очень многое количество, ненасытная
атмосфера, воздух жаждал крови моей девичьей,
всю истянуло меня, вымотало кровоточение,
и доктор говорил улыбаясь мне
что-то про анализы.

Я убила его и ушла тихо-тихо дверью черною,
по черному прошла коридору шагами спокойными,
между двумя рядами трупов слипшихся тихо шагаючи,
между тремя равновероятными возможностиями,
между одной ладонью, хлопающей словно форточка
в доме заброшенном.

Видела людей с цветами на проспекте Революции,
на площади Конституции смотрела прямо в глаза какому-то юноше,
манила его за собой, обещая неслыханное наслаждение,
заманила его к себе, дала испить зелия,
уснувшего препарировала его я, взяла семени,
с им смешав кровие.

Труп его оттащила, слабая девица, стеная, в ванную комнату,
положила его, позабыла о нем, трупы забываются,
имеют такое обыкновение, забываются быстро они,
еще не успеешь выйти, как уже не помнишь о них,
черви в них потом заводятся, мухи вьются у них
в изголовии.

Есть в квартире моей комнаты разные,
в каждой комнате я храню по одному воспоминанию,
а в одной комнате я храню манекен Безымянной Девушки,
он пластмассовый, высотой метр восемьдесят,
мне с улыбкой кто-то сказал, что сходство между мной и ею
имеется.

Согласно моей доктрине личной безопасности,
хорошо бы иметь двойника, с ним меняться время от времени
ролями, выпускать его вместо себя на улицу,
чтобы он приносил все готовое, все части годные,
которые я использую в моем рукоделии
приносил в пакете полиэтиленовом.

И я на тарелку смотрела очами ясными,
на тарелке рука лежала, вышеописанная,
кровию с семенем я ее полила, надеючись,
что чего-нибудь от этого будет. И действительно,
светлая молния пронзила мое чистое сознание,
взяла эту руку я

с тарелки взяла эту руку я рукою своей белоснежною,
поднесла к Безымянной Девушке и ей показала, вот,
сказала я ей, видишь ли, хочешь ли, понимаешь ли,
сможешь ли, не подведешь ли, хватит ли воли твоей
на твое оживление этой кровию, этим семенем
и этой рукою ребенка, отсеченною

мною от ребенка, который в одной песочнице
занимался своими прихотливыми детскими играми,
строил замки, смываемые волнами, учился
видеть реальное, закрывать глаза на иллюзорное,
учился да не доучился,
вышел весь без остатка, бедненький.

И она моргнула, двойница моя знаменитая,
и я сильный удар нанесла ей туда, где сердечное
органическое приспособление у людей обитается,
в грудь вонзила ей мои искусные пальцы холодно,
непреклонно отверзла ей там где груди у женщины,
открыла поверхностное,

проникла во внутреннее, туда поместила руку заветную,
и сжалась рука заветная в кулачок, трепыхаючи,
сократилась, разжалась, сократилась, да разжалася сильно,
и стала стучать, работая сердцием в теле пластмассовом,
погоняя кровь несгущаемую с белым семенем,
написала тогда я на лбу двойницы имя ее новое,
какое не скажу, чтоб не попортили окаянные.

Да оживши как пойти быть моя новая помощница
за мною по пятам, как собака неумная,
и ходить по комнатам, спотыкаяся,
не умея переступить как следует через лежащее,
оскальзываясь и безмолвно, безмолвно качаяся,
глазами вопрощаючи рыская тусклыми.

Напрасно ожидала я, несчастная девушка,
помощи от этой пластмассовой сволочи,
она просила чего-нибудь, корыстная гадина,
паразитировала в доме моем, команд моих не слушалась,
все ходила за мной, как сука поганая,
цокая кривыми ногами своими омерзительно,
не выражая никакой благодарности.

И если я приводила в покои свои девичьи
кого-нибудь, приводила мужчин или же юношей,
не оставляла эта гадюка меня в уединении сладостном,
раздражала своим наглым присутствием,
и ежели я терзала кого-нибудь, то первое место в очереди
за лакомым занимала эта бесстыжая блядь.

Мне доставались самые невкусные части и я плевалася,
но не могла обидеть существо безмозглое,
оттолкнуть его от ванны не поднималася
рука моя, сердце мягкое не давало согласия
на слова безапелляционной грубости,
рождавшиеся было в груди моей трепетной.

Однажды в доме моем сломалось электричество,
предохранители заменяя на новые, ощутила я
за спиною проклятую эту надсмотрщицу,
и чуть не погибла я из-за этого,
так как с электричеством шутки обходятся дорого,
а рука моя дрогнула
и током меня тогда дернуло от провода.

Эта капля была самая последняя
в чаше моей кротости, в сосуде моего сверхчеловеческого терпения,
в интериорности моей что-то безусловно сломалося,
что-то мешавшее нанести оскорбление,
и я стала произносить слова жестокие,
в лицо бросать обвинение за обвинением.

Тогда эта сука словно взбесилася,
стала брать первое попавшее под руку,
что на полу лежало или же в ванной комнате,
она туда бросилась, что-то взяла оттудова,
с тем на меня набросилась, брызгая,
самой-то ей все-равно, ничего не чувствует,
а я про трупы забываю и для меня неприятное
это было переживание.

Просто стерла со лба ее имя заветное,
и застыла мразь в оцепенении, вся ее жизненность
словно ветром была унесена в неизвестном направлении,
словно молнией ее очистило от подвижности,
в тот-же миг перестало биться в груди у нее,
и открылась грудь, и оттуда вывалилась
рука, до кости очищенная.

Поняла я на примере этого случая,
что неживое нельзя оживить без последствия,
что оно съедает вашу жизненную энергию,
и даже сердце, внутри у него бъющееся,
оно обгладывает до кости, его почитаючи
не за источник радости, а за продукт
повседневного питания.

Потом пошла вымыла тарелочку,
да в трех водах ее очистила,
высушила в трех воздухах,
выбрала один из трех рушников
и вытерла.

Перевод с немецкого

Махавидья Шодаши Трипурабхаиравасундари

Чандала Медиа - Candala Media

Сайт поддерживается группой сотрудников Инфернального Домена 2001 - 2017